Варшавский Экспресс

Часть вторая. Варшава-Восточная

1

Кусок мостовой напротив Кунстмузеума неожиданно вспучился пузырем, потом просел, из образовавшихся трещин со свистом ударило голубое пламя. Оно вытянулось гудящим столбом, устремляясь к вечернему небу. Немногочисленные обитатели Берна, совершающие прогулку перед ужином, и любопытные туристы прыснули в стороны в рассуждении теракта — и потому не заметили, как из клокочущего ада выстрелил огненный сгусток, по параболе устремившийся выше островерхих черепичных крыш в сторону Шпайхергассе.

Сгусток пламени лихо перемахнул Шпайхергассе и опустился на Аабергергассе, в процессе падения приняв очертания человеческой фигуры. Оглядевшись по сторонам, живой огонь нырнул в узкие переулки, двинувшись в сторону Шпитальгассе. С каждым шагом температура падала, выплавленные на брусчатке следы становились все менее отчетливыми и наконец исчезли совсем. Еще минута — и на Шпитальгассе вышла рыжеволосая женщина в ботинках, толстые подошвы которых наводили на мысль о стиле «милитари», долгополом хрустящем плаще из чертовой кожи и черных перчатках. Прислушавшись к визгу сирен пожарных автомобилей на Хольдерштрассе, она улыбнулась и зашагала по Шпитальгассе.

Специальной посланнице товарища Сталина понравилось, что ее прибытие оказалось настолько… ярким. Ей вообще нравилось все яркое.

Спустя пять минут таинственная гостья остановилась перед серым двухэтажным зданием скучной архитектуры. Стены, достойные средневековой крепости, узкие и высокие, как бойницы, окна, массивное крыльцо со слоноподобными колоннами, тусклая табличка, удостоверяющая, что здесь расположен «Банковский дом Колер».

Рыжая поднялась по вытертым мраморным ступеням. Энергичным движением обманчиво тонкой руки распахнула дверь древнего дерева, толщиной способную поспорить с сейфовой.

За дверью обнаружилась приемная, обставленная в чрезвычайно старомодном вкусе — огромный стол на львиных лапах, страховидные кожаные кресла, похожие на гиппопотамов, густейший ковер под ногами, разлапистые бра на стенах, — все очень продумано, очень уютно и очень дорого. Многочисленные телефонные аппараты щеголяли медными наборными дисками, а сверхплоский монитор компьютера был искусно упрятан в деревянный корпус архаичного телеприемника. Единственным предметом обстановки, выпущенным ранее первой трети прошлого века, была молодая секретарша в элегантном светло-сером деловом костюме.

— Я могу вам чем-то помочь? — секретарша продемонстрировала тридцать два сияющих чуда современной стоматологии.

— Разумеется, — кивнула визитерша. — Свяжите меня с господином Колером.

— Я боюсь, что господин Колер…

— Меня он примет, — отрезала гостья.

— Извините, у вас назначена встреча?

— Разумеется! — раздраженно бросила рыжеволосая. — Господин Колер ждет меня с тысяча девятьсот двадцать девятого года!

Идеально гладкий лобик секретарши прорезала удивленная морщинка, глаза округлились, нижняя челюсть сама собой потянулась к столешнице. На симпатичном личике написалось изображение полнейшей растерянности. Ей явно прежде не доводилось иметь дел с психованными рыжими стервами.

— Э-эй, там, на палубе! — рявкнула сумасшедшая, щелкнув затянутыми в кожаную перчатку пальцами перед носом оторопевшей секретарши. — Фройляйн, ау! Мадемуазель, да очнитесь вы! Просто наберите номер господина Колера и скажите ему, что его желает видеть госпожа Ефимовская! Запомнили имя? Гос-по-жа На-деж-да Е-фи-мов-ска-я!..

…Надежда невольно подумала, что изображение господина Колера вряд ли сгодилось бы в качестве иллюстрации к статье «банкир» в какой-нибудь советской энциклопедии для детей и юношества. В подобных книгах обычно рисовали либо высохших костлявых вампиров, сосущих кровь пролетариев всех стран, либо безобразно разжиревших уродов, непременно во фраке и с цилиндром на голове, восседающих на груде золота или туго набитом мешке с деньгами. А перед Надеждой предстал атлетически сложенный мужчина лет сорока с приятным улыбчивым лицом, хорошими манерами и учтивой речью. Правда, глаза у господина Колера при всем при том были истинно банкирские — прямо не глаза, а буравчики с алмазными сверлами.

— Должен сказать, я чрезвычайно польщен тем, что мне выпала честь лично познакомиться с вами, фройляйн Ефимовская, — сказал господин Колер. — Вы ведь, в некотором смысле, легенда нашего семейного банкирского дома вот уже на протяжении трех поколений. Признаться, ваш визит — это приятная неожиданность…

— Господин Колер, — очень невежливо перебила Надежда, — я тоже, поверьте, рада нашей встрече, однако нельзя ли пропустить церемониальную часть и сразу перейти к делу?

— О, разумеется, разумеется, фройляйн Ефимовская, — Колер невозмутимо улыбался. — Вы желаете получить доступ к… Счёту? — последнее слово явно прозвучало с заглавной буквы.

— Да! — Надежда с особой силой ощутила скрип банкирских буравчиков.

— Хорошо. Но вам, без сомнения, известно, что для получения доступа к… Счёту нужно совершить определенные формальности?

— Конечно.

— Что ж, тогда приступим.

В руках у банкира появился длинный ключ замысловатой формы. Им он отпер маленький несгораемый шкаф и бережно извлек оттуда запаянный в пластик лист пожелтевшей бумаги. Повернув лист так, чтобы Надежда не могла видеть, что там написано, господин Колер с той же приятной улыбкой сказал на вполне сносном русском:

— Насофите сфое имя, пошалуйста.

— Надежда Михайловна Ефимовская.

Банкир чуть приподнял бровь:

— Исфестная такше как?…

— Феникс! — бросила Надежда.

Колер справился с надписью на листе, кивнул и продолжил:

— Насофите номер фашего счета.

— Девять-ноль-шесть-восемь-два-девять-ноль-три-два-семь.

Опять взгляд на лист и кивок:

— Насофите пароль.

Надежда глубоко вдохнула:

— Наша партия есть живой организм. Как и во всяком организме, в ней происходит обмен веществ. Старое, отживающее — гибнет, новое, растущее, — живет и развивается. Отходят одни — и вверху и внизу. Растут новые — и вверху и внизу, ведя дело вперед. Так росла наша партия. Так будет она расти и впредь.

Колер внимательнейшим образом выслушал, водя пальцем по строчкам и размеренно кивая.

— Все верно, от первого до последнего слова, — вновь перейдя на немецкий, удостоверил он. — А теперь я должен попросить подтвердить вашу личность известным вам способом…

Надежда побледнела. Ярче проступила россыпь веснушек на лице. Медленно, глядя прямо в колючие глаза Колера, она стянула длинную перчатку с правой руки. Руки, которая до самого локтя представляла собой один чудовищный ожог — мертвая плоть, сплетения красно-белых рубцов, рытвины кое-как заживших волдырей. Изъеденные огнем неправдоподобно тонкие пальцы оканчивались какими-то кривыми ороговевшими наростами вроде птичьих когтей.

Надежда сжала ладонь в кулак, и он окутался пламенем — сперва багровым, потом алым, оранжевым и, наконец, бело-голубым. Она сделала несколько быстрых пассов, запахло горелым, взвился прозрачный дым. Наискосок через весь стол протянулась выжженная подпись с росчерками и завитушками: «Н.Ефимовская». Под лихо закрученным хвостом финальной «я» была пририсована маленькая пятиконечная звездочка.

Рыжеволосая гостья скривилась, будто от головной боли, коснулась виска кончиками пальцев, но тут же отдернула их с явным омерзением и принялась торопливо натягивать перчатку. Господин Колер тем временем старательно сличал еще тлеющий автограф с изображением на своем листе. Невозмутимости этого человека мог бы позавидовать гранитный утес или айсберг, дрейфующий в Северной Атлантике в ожидании своего «Титаника».

— Все в порядке, фройляйн Ефимовская, — объявил он, в сотый, кажется, уже раз сравнив подписи. — Теперь, когда все необходимые условия выполнены, я передаю вам эту бумагу…

Глаза Надежды сверкнули синим огнем. Расплавленный пластик брызнул на ковер, листок рассыпался пеплом прямо в руках господина Колера. Тот и ухом не повел.

— А сейчас я обязан предоставить вам информацию о текущем состоянии вашего счета, фройляйн Ефимовская, — сказал он, — и ответить на любые вопросы, которые вы сочтете необходимым задать.

Мяукнул, просыпаясь, компьютер, из принтера поползла распечатка с длинными колонками цифр.

— Пожалуйста. Это — поступления, тут — комиссия за ведение счета, вот — итоговая сумма на сегодняшний день. Замечу, что она могла бы оказаться существенно больше, однако по требованию лица, открывшего счет, средства инвестировались лишь в самые высоконадеждные государственные и корпоративные ценные бумаги, доходность по которым…

— Господин Колер, — прервала его Надежда, — ваши пояснения, должно быть, очень познавательны, только вот для меня они звучат, уж извините, как китайская грамота. Просто скажите, сколько у меня денег, хорошо?

Банкир, не заглядывая в бумаги, озвучил сумму с точностью до евроцента.

— Пятьдесят один миллион двести с лишним тысяч чего? — переспросила Надежда, разглядывая распечатку сквозь очки.

— Евро, фройляйн Ефимовская, — повторил господин Колер. — Это – новая общеевропейская валюта, — пояснил он на всякий случай.

— Гм, — сказала рыжая гостья в некотором замешательстве. — А это много или мало?

Улыбка господина Колера сделалась на один миллиметр шире. Но и только. Фантастическое самообладание, что тут скажешь.

— Вполне достаточно для безбедной жизни, фройляйн Ефимовская, уверяю вас.

— Как быстро я смогу их получить?

— В любое время.

— А прямо сейчас?

— Пожалуйста.

Банкир протянул Надежде пластмассовую карточку белого цвета. Она озадаченно покрутила ее в пальцах. На одной стороне карточки имелся длинный ряд выдавленных цифр, на другой — красиво нарисованная черная готическая буква К. Больше на карточке ничего не было.

— Что это?

— Карта банкирского дома Колер, фройляйн Ефимовская.

— А где деньги?

— Здесь, — господин Колер указал на карточку.

— Вы хотите сказать, что вот эта… вот эта фитюлька стоит больше пятидесяти миллионов? Господин Колер, вы издеваетесь?!

— …То есть, нужно просто протянуть эту карточку и сказать, чего я хочу? — подытожила Надежда десятиминутную лекцию банкира.

— В общих чертах так, фройляйн Ефимовская, — подтвердил тот.

— Понятно. Да, это удобно. Вы сами такое придумали?

Казалось, еще пара миллиметров — и улыбка господина Колера заставит расплакаться от зависти Чеширского Кота.

— К сожалению, нет, фройляйн Ефимовская, — ответил он. — Я могу еще чем-нибудь вам помочь? Инструкции лица, открывшего счет, предписывают оказывать вам всяческое содействие.

— Гм.. пожалуй, да, — спохватилась Надежда. — Я, видите ли, господин Колер, в Берне проездом, никогда тут раньше не была… порекомендуйте мне какую-нибудь хорошую гостиницу… с рестораном, разумеется… и еще мне нужен престижный и мощный наемный автомобиль с шофером… и модный магазин дамского платья, а лучше — не один… и непременно салон красоты… Да, и еще: где можно при необходимости заказать билет на аэроплан?

— Я обо всем позабочусь, фройляйн Ефимовская, — заверил Надежду банкир. — Не будете ли вы столь любезны подождать десять минут в приемной? Катрин предложит вам напитки… Я, видите ли, совершенно не разбираюсь в дамских магазинах и салонах красоты, так что придется взять телефонную консультацию у супруги… а номер в отеле я забронирую прямо сейчас, мой шофер Густав вас отвезет…

Выпроводив Надежду, господин Колер опустился в свое роскошное кресло. Приятная улыбка сползла с его лица, уступив место задумчивости. Крупная белая ладонь скользнула по глубоким, еще чуть теплым бороздам, выжженным в старом дереве нежданной визитершей. Банкир нахмурился было, закусил губу, потом махнул рукой.

— К дьяволу! — сказал он решительно. — Какое мне дело, кто она такая — экстрасенс, космический пришелец, демоница из преисподней… Главное — у нее есть деньги, а остальное меня не касается!..

Несколько минут спустя в подземном гараже банка, в небольшой, холодной, но весьма комфортной дежурке без окон раздался телефонный звонок. Густав, подскочив с места, ринулся на аппарат, как коршун на беззащитную дичь, и бодро гаркнул в трубку:

— Слушаю, босс!

По мере того, как господин Колер диктовал ему инструкции, лицо молодого парня приобретало всё более и более озабоченное выражение. Это же… Нет, ну это же надо! Мало того, что ему предстоит сопровождать настоящего, всамделишного боевого экстрасенса, так он, экстрасенс этот, ещё и из прошлого сюда прилетел! И, сверх того, он ещё и миллионер, один из ценнейших вкладчиков банка! Да, новый виток в карьере бывшего таксиста, нечего сказать.

— Береги её, как зеницу ока, — напутствовал шеф на том конце провода. — Кто знает, когда ещё судьба нам ниспошлёт таких друзей. Уж и не знаю, что она там задумала и кто она вообще такая, но будь я трижды тридцать раз проклят, если она сюда явилась на экскурсию. Вы ведь готовы… к неприятностям, герр Шульц?

О да, Густав был готов! По сути дела, должность его издавна совмещала в себе функции шофёра и телохранителя — один раз он, помнится, даже спас Колеру жизнь, но вспоминал об этом нечасто, как о чём-то само собой разумеющемся. Колер, однако, об этом помнил, поэтому доверял своему подчинённому как себе. Ну, или почти как себе — банкиры ведь народ ушлый и слишком уж обольщаться насчёт них не следует. Так, во всяком случае, Густав думал сам.

— Считай, что твой босс теперь — эта Ефимовская, — продолжал банкир, пока молодой человек, прижимая плечом телефонную трубку, оперативно зашнуровывал начищенные до блеска туфли. — Что бы она ни приказала, выполняй и ни о чём не спрашивай. Разве что если она задумает какой-нибудь государственный переворот, но и в этом случае ты первым делом звонишь мне, а уже потом действуешь. Или не действуешь… Одним словом, вкладчик превыше всего. Всё, отбой.

«Не слишком ли много слов? — с беспокойством подумал шофёр, выгоняя из-под бетонных толщ на свет Божий представительский «мерседес» и направляясь на нём к главному входу. – Может, она просто по магазинам прокатится, а потом купит остров где-нибудь на Карибах да заживёт себе припеваючи… Нет, боссу, пожалуй, стоит довериться. У него нюх на всякое такое… необычное…»

Остановившись перед дверями банка, Густав откинулся на сиденье и замер в ожидании своей новой хозяйки.

Надежда на прощание помахала рукой секретарше Катрин — та повторила ее жест, хотя с лица у нее не сходила испуганное и несколько опасливое выражение, ибо она впервые в жизни видела женщину, способную единым духом опрокинуть двойной виски без льда и тут же потребовать добавки, — и в сопровождении господина Колера спустилась по ступеням к рыкающему мощным мотором длинному низкому «мерседесу». Молодой водитель в серой униформе, даже при фуражке — консервативный стиль банкирского дома Колер — пружиной выскочил из-за баранки и предупредительно распахнул дверь салона. Светлые волосы, прозрачные умные глаза, в глубине которых резвились бесенята, тренированные мускулы, перекатывающиеся под форменной тужуркой, безупречно начищенные ботинки и складка на брюках, которой можно резать сталь, — идеальный эталон белой расы, по какому в ее время сходил с ума вождь германского народа. Рыжие брови Надежды поползли вверх, синие глаза полыхнули за стеклами очков. Молодой человек ей явно пришелся по вкусу.

— Фройляйн Ефимовская, это Густав Шульц, ваш личный водитель и… телохранитель, — сказал господин Колер. — Можете всецело на него рассчитывать. Я уже проинструктировал Густава надлежащим образом, так что любое ваше приказание будет исполнено мгновенно. Разумеется, автомобиль тоже в полном вашем распоряжении.

— Очень рада знакомству, Густав, — Надежда протянула шоферу руку — не для поцелуя, но для рукопожатия. Снимать перчатку, правда, предусмотрительно не стала. — Меня зовут Надежда, и я — самая упрямая, капризная, вредная и бессердечная дрянь, какую вам когда-нибудь доводилось встречать. Это так, для начала. Если вы… точнее, КОГДА вы узнаете меня поближе, то поймете, что на самом деле все еще хуже. Гораздо хуже!

— Густав, отвезешь фройляйн Ефимовскую в отель Schweizerhof Bern, там забронированы президентские апартаменты, — приказал господин Колер. — Кстати, для тебя я тоже взял одноместный номер, где тебе следует пребывать безотлучно до получения новых инструкций. Что ж, как говорят у вас в России, фройляйн, — Колер вновь перешел на русский, — скатертью торока, коспоша Ефимоффскайа!

Неспешно ведя машину по оживленным бернским улицам, Густав изучал свою необычную пассажирку в зеркальце заднего вида. Не сказать чтобы она ему так сразу понравилась — во всяком случае, при взгляле на нее он почти не чувствовал никакого подвоха, а это уже само по себе было добрым знаком. Что-что, а интуиция у молодого Шульца была развита не хуже, чем у самого господина Колера, иначе не выжил бы он на улице, не дожил бы до того светлого дня, когда господин Колер его заметил, принял и обучил… Заметив, что все глубже и глубже погружается в мутные, но такие теплые и приятные волны ностальгии, Густав легко и добродушно усмехнулся, покачав головой:

— Так вы говорите, дрянь? Значит, мы с вами отлично сработаемся. Итак, какова же наша… простите, фройляйн, ВАША миссия? В последнее время в мире происходит много такого, что способность удивляться должна была бы исчезнуть, но, может быть, вы меня все-таки удивите?

Этот смелый, если не сказать дерзкий тон шофер избрал далеко не случайно. И уж точно не ради того, чтобы позлить свою спутницу. Просто эта женщина была хоть и не зла, но чертовски сильна и опасна, и почти наверняка ждала от своих компаньонов (союзников? друзей?) такой же внутренней силы и решимости. Что ж, если так, Густаву просто нужно быть самим собой, и все.

— Уж извините за такой допрос, — он все же решил слегка подсластить пилюлю. — Просто мне не рассказали, что вас привело сюда. Похоже, босс… в смысле, господин Колер сам не очень-то в курсе.

Глаза Надежды из-под очков воткнулись водителю в затылок как два пронзительных синих лазера. Рыжие брови вопросительно изогнулись. А этот молодой человек явно не робкого десятка, подумала она. Господин Колер наверняка наговорил про меня своему водителю по телефону сорок бочек арестантов, так что другой бы и пикнуть боялся, а Густав…

— Ну, вы и нагле-е-ец! — протянула Надежда, но в низком ее голосе не слышалось ноток гнева или подозрительности — разве что легкое удивление и даже… одобрение? Да, пожалуй, именно так. — Кстати, вы не ошиблись насчет господина Колера. Он, несомненно, талантливый банкир, но ему ни к чему до времени знать, кто я такая, откуда взялась и какова моя цель. А вот вы, Густав, — женщина резко подалась вперед, на плечо водителя легла легкая, но удивительно цепкая ладонь, затянутая в глухую кожаную перчатку, несмотря на довольно теплый для ноября месяца вечер, — вы действительно желаете знать о моей миссии? Штука в том, что в таком случае она станет и вашей тоже. Вы будете помогать мне… или погибнете, уж извините за откровенность. О, практически мгновенно и почти безболезненно, но в вашем возрасте это все равно было бы очень обидно, ведь правда?

Густав покрылся мурашками, когда пальцы Надежды сомкнулись на его плече. Он ощутил – даже не кожей, а костями – странный, быстро нарастающий жар, опаляющий плоть сквозь форменную тужурку. Жар этот, впрочем, был ничем по сравнению с ужасом, объявшим на долю секунды бесстрашного герра Шульца. Но лишь на долю секунды — он быстро понял, что пассажирка лишь проверяет его на прочность, как сам он минуту назад решился проверить её. Опрометчивый был шаг с его стороны, нечего сказать. Но с другой стороны, стала бы она ему доверять, поведи он себя как-то иначе? Вряд ли.

— Вам больно? — Рука моментально отдернулась. — Простите, я случайно, честное слово. Иногда мне трудно себя контролировать. Я не хочу вам угрожать, поверьте, и ровно ничего не имею против вас, но у меня есть приказ, и я должна выполнить его любой ценой. Любой! — с нажимом повторила Надежда. — Не буду скрывать, вы мне понравились с первого взгляда, Густав. Я люблю сильных людей, а вы, без сомнения, сильный человек. Если я расскажу и покажу вам ВСЁ, мы можем составить неплохой дуэт. Но подумайте еще раз — вы уверены, что и вправду этого хотите? И скажите — я могу вам доверять? По-настоящему, до самого конца? В противном случае вам лучше оставаться просто очень хорошим водителем… и только.

Она откинулась на мягчайшую спинку кожаного сиденья. Ее глаза мерцали в полумраке салона голубыми звездами.

В молчании прошли несколько минут.

— Я бы и рад, — проговорил наконец шофёр, тщательно выбирая слова, — остаться, как вы выразились, просто хорошим водителем, фройляйн, но, боюсь, это пойдёт вразрез с приказом господина Колера. А его приказ был вполне ясен — помогать вам во всём, что бы то ни было. Даже если это… Мать-перемать! — резко выкрутив руль, Густав едва увернулся от какого-то пьяного лихача, вылетевшего на «встречку», и, выдохнув, продолжил как ни в чём не бывало. — Кхм, простите. Я хотел сказать, что готов быть и водителем, и охранником, и солдатом, и киллером. И знаете, я буду следовать за вами не только потому, что так мне сказали. Просто со мной никогда не случалось ничего эдакого, и грех будет упускать первый шанс, — его глаза в зеркале заднего вида весело улыбались. — А вы, получается, тоже выполняете чей-то приказ? Что ж… Рассказывайте.

— Будь по-вашему, Густав, — кивнула Надежда. У шофера мелькнула мысль, что в комфортной темноте лимузина, за зашторенными окошками, она выглядит точь-в-точь таинственной злодейкой из японского комикса — черный силуэт, вздыбленная копна волос и две светящиеся голубым огнем линзы очков. — Надеюсь, вам не придется пожалеть о своем выборе.

— Я приглашаю вас на охоту. Нет, мы не будем выцеливать вальдшнепов на тяге или торчать в кустах на номерах, ожидая, когда на нас выбежит кабан. Я говорю о той охоте, азартнее и увлекательнее которой нет на свете. Об охоте на человека. Хотя… можно ли его назвать человеком? Паранормалик, с юных лет якшавшийся с нелюдями, их слуга и орудие, массовый убийца, возомнивший о себе невесть что толстый прохвост. В мое время он работал в системе государственной безопасности на высокой должности — отвечал за особые проекты. Самоуверенный глупец искренне полагал, что мы, солдаты партии, ничего не знаем о его секретах. Думал, что Центральный Комитет позволит НКВД в одиночку контролировать источники нечеловеческой силы. Потому и рискнул сбежать в ваше время, Густав, чтобы укрыться от гнева товарища Сталина, — вам ведь знакома эта фамилия, Густав? — наивно надеясь, что тут-то мы его не достанем. Ха! — резко выдохнула Надежда. — Не он один разбирался в артефактах нелюдей, не он один…

Между тем «мерседес» Шульца, войдя в плавный поворот, остановился у хрустального подъезда отеля Schweizerhof Bern.

— Нам с вами, Густав, предстоит по личному приказу товарища Сталина выследить и обезвредить паранормалика по имени Семён Воозович Брик, — сказала Надежда, вновь подавшись вперед так, что герр Шульц ощутил ее горячее дыхание на своем затылке. — Он очень опасен, имейте в виду. Специалист высшей пробы в смысле телепатии — способен внушить практически кому угодно почти что угодно. Правда, для этого ему обязательно нужно поговорить со своей жертвой — иначе его талант не работает. Не боитесь, а, Густав?

Некоторое время шофёр думал над ответом, и его глаза, которые беспрепятственно могла обозревать Надежда в водительском зеркальце, выражали напряжённую работу ума. Наконец он проговорил:

— Массовый убийца, говорите?.. Боюсь, у меня нет выбора, госпожа. А если б даже и был — будьте уверены, я не задумываясь побегал бы вместе с вами за этим, как вы выражаетесь, толстым пройдохой. Он нелюдь, говорите? Может внушать кому угодно что угодно, если с ним заговорить? Так мы и не будем с ним говорить, верно? — Густав открыл бардачок и продемонстрировал гостье из прошлого «беретту» с глушителем. — Это, конечно, не ледоруб и даже не штык, но я уверен, товарищу Сталину понравится и такой инструмент.

Как следует относиться к знаменитому русскому усачу, Густав никогда в жизни не задумывался, и сейчас особо не хотел. Слишком уж сложной и запутанной материей была история, чтобы судить о ней сгоряча или же оголтело верить такой разной, но такой убедительной пропаганде… Что ж, если для участия в этой весёленькой авантюре предстоит немного послужить Сталину — пусть будет Сталин, не вопрос. Главное, что не Гитлер, хотя… если бы господин Колер приказал…

— Могу я спросить ещё кое о чём? — произнёс он, открывая Надежде дверь и подавая — неосознанно при этом напрягшись — ей руку.

— Спасибо, Густав, — ухватившись за предупредительно протянутую руку молодого человека, Надежда выпорхнула из комфортабельного нутра низкой длинной машины. – Спрашивайте, конечно.

— Если вы совершенно случайно тут погибнете… ну, или если наша миссия увенчается успехом… Мы ведь не нарушим с вами, чего доброго, какой-нибудь пространственно-временной континуум? А то ведь как было в первом Red Alert… — он вдруг осёкся. — Простите. Игра просто была такая. Тоже в каком-то смысле о путешествиях во времени.

Надежда думала над ответом лишь секунду.

— Я, знаете ли, не Энштейн, чтобы с уверенностью отвечать на этакие замысловатые вопросы. Но мне кажется, что избавление от такой мрази, как Брик, вряд ли способно пойти миру во вред, скорее уж наоборот. У него было целых три дня, пока мы в тридцать восьмом готовили мое отправление, так что он наверняка успел снюхаться с нелюдями — у него на них прямо чутье, и я не удивлюсь, если уже влез в какую-нибудь их мерзкую затею. В любом случае, чем быстрее мы от него избавимся, тем меньше дел он успеет наделать.

Швейцар у сияющего подъезда исподтишка бросил недоуменный взгляд на всклокоченную рыжую стерву в хрустящем кожаном плаще не по сезону, тяжелых ботинках военного образца и без намека на какой-либо багаж. Но, с другой стороны, она приехала на роскошном лимузине, и ее сопровождал безукоризненно отутюженный личный шофер, а на бледном веснушчатом лице странной гостьи была ясно обозначена склонность по малейшему поводу закатывать грандиозный скандал, так что одним лишь взглядом швейцар и ограничился, распахнув перед странноватой парочкой двери отеля.

Администратор на ресепшене сморщила было носик, не забывая, однако, улыбаться. Но Густав, перегнувшись через стойку, негромко бросил несколько фраз про «банкирский дом Колер», «фройляйн Ефимовскую» и «президентские апартаменты», и улыбка девушки расцвела с десятикратной силой, а после взмаха кредитной карточкой с готическим черным «К» и вовсе, кажется, разъехалась до самого затылка. Спустя полминуты в богато украшенном предметами антиквариата холле отеля материализовался сам управляющий, который тут же рассыпался в любезностях и сообщил, что встреча с фройляйн Ефимовской есть самое счастливое событие всей его жизни и что весь персонал Schweizerhof Bern почтет за величайшую честь мгновенно выполнить любое ее желание. Фройляйн Ефимовская пожелала легкий ужин с шампанским в номер, горячую ванну, а также чтоб управляющий сгинул к чертовой матери, а то от его трескотни уже голова раскалывается. Тот все понял и послушно испарился, вручив напоследок Надежде ключи от апартаментов, а Густаву — от одноместного номера по соседству.

— Спасибо, Густав, — улыбнулась Надежда, когда бесшумный лифт вознес их на самый верхний — пятый — этаж. — Что бы я без вас делала, ума не приложу. Простите, что не приглашаю на ужин — день выдался хлопотным, хочу немного побыть в одиночестве, отдохнуть, собраться с мыслями… не каждый день все-таки доводится вот так скакать почти через сотню лет. Это необычно, но очень утомительно. Кстати, не думаю, чтобы мне здесь что-нибудь всерьез грозило, так что вы вполне можете расслабиться, если хотите. Тут, как господин Колер мне рассказывал, есть два очень приличных ресторана и довольно симпатичный бар. Пусть все записывают на мой счет, и не стесняйтесь с выбором. Только будьте готовы завтра к раннему подъему, я, Густав, привыкла вставать затемно… Доброй ночи вам!

Взмахнув рукой — к слову, перчаток она так почему-то и не сняла — Надежда исчезла за массивными дверями апартаментов. В солидном замке с щелканьем повернулся ключ, индикатор на электронном запоре справа от дверей мигнул и сменил цвет с зеленого на красный.

— Расслабляйтесь уж сами, — хмыкнул про себя шофёр, — и не отдавайте мне лучше таких приказов, если уж хотите, чтобы вам и впрямь тут ничего не грозило.

Его собственное временное обиталище оказалось предсказуемо скромным, но по крайней мере оно было достаточно близко к апартаментам Надежды, а стена, отделявшая их от него — достаточно тонкой, чтобы в случае чего услышать шум борьбы. Если, конечно, допустить, что за советской барышней кто-то захочет прийти. Это и маловероятно — ну кто, спрашивается, её здесь может знать? — и попросту опасно для жизни. Не для жизни Надежды, разумеется. Уж кто-кто, а она точно может за себя постоять.

«А я так, для прикрытия тыла…»

Удобно устроившись в кресле в углу и выбрав по телевизору какой-то бессмысленный ненавязчивый бубнёж, Шульц принялся не спеша размышлять. Они ищут иголку в стоге сена. Экстрасенса, внешне ничем вообще не примечательного, такого же засланца из прошлого, как и сама госпожа Ефимовская, но с огромными амбициями и наверняка опасными планами в голове. Которые теперь претворить в жизнь, пожалуй, даже легче, чем сто лет назад.

«Снюхаться с нелюдями, говорите? — думал юноша, закрыв глаза и тихо барабаня пальцами по подлокотникам, пока телевизор в уголке радостно выдавал всё новые порции рекламной чепухи про генетически изменённые яблоки со вкусом шоколадного тортика. – Что ж, тогда нам ничего не остаётся, как в ответ снюхаться с людьми. С нужными людьми, конечно же.»

Надежда же, захлопнув двери, первым делом избавилась от опостылевшего плаща и ботинок, оставшись в черной фуфайке без рукавов и того же цвета брюках с большими накладными карманами. Длинные кожаные перчатки тоже полетели в угол — взамен она, старательно отведя взгляд от изуродованных рук, натянула другие, из тонкой шерсти.

Стремительно поданный в апартаменты ужин, состоявший по преимуществу из экзотических морских гадов в разных видах, оказался сказочно вкусным и был проглочен Надеждой буквально в десять минут, а бутылка Dom Perignon Vintage 2002 подняла гостье из прошлого настроение. Насыщаясь, она не отрывала глаз от огромного, удивительно плоского экрана телеприемника на стене. Надежду трудно было бы назвать технически подкованной даже по меркам тридцатых годов, что уж там говорить о чудесах двадцать первого века, — но, покрутив в руках серебристую вытянутую коробочку пульта, с которого управлялся телеприемник, она все же сообразила, как он включается, и методом перебора кнопок добралась сквозь обрывки кинокартин и навязчивую рекламу до круглосуточного новостного канала.

Как и следовало ожидать, за семьдесят три года капиталистический мир окончательно прогнил и обезумел. Финансовые кризисы, политические скандалы, военные конфликты, заговоры нелюдей, банкиры, склоняющие служанок к разврату, парады гомосексуалистов — налицо очевидные признаки упадка. Про Советский Союз, который глупые дикторы до сих пор называли Россией, говорилось мало и в предсказуемом тоне: империалистическая пропаганда беззастенчиво лгала про тотальное воровство, развал экономики, нищету населения и кровавые бесчинства госбезопасности. Совсем обленились западные клеветники, подумала Надежда, выключая телеприемник, ничего нового за столько лет не придумали, все пересказывают враки эпохи военного коммунизма.

Бесшумно убрав со стола, горничная направилась в ванную, и там немедленно грянула вода. Надежда сунула девушке первую попавшуюся купюру, запасом которых ее предусмотрительно снабдил господин Колер; судя по неописуемому выражению лица горничной, получилось не так чтобы много, а очень много, но не отбирать же чаевые обратно, — и выставила ее за двери.

Кристаллы ароматической соли, растворяясь в горячей воде, приятно щекотали кожу и пахли хвоей, махровый халат оказался до чрезвычайности пушистым, а королевских размеров постель — восхитительно мягкой. Блаженно потянувшись всем телом и только что не заурчав от удовольствия, как большая рыжая кошка, Надежда провалилась в сон.

5 thoughts on “Варшавский Экспресс

  1. Талантливо написано!
    особенно мне понравился С.В. Брик )
    Редко кто осмеливается делать нечистью элохима)

  2. Начиная чтение, я постоянно искал, к чему бы придраться… но потом понял, что это бессмысленно. Я полностью погрузился во вселенную КМ и пережил все эти события вместе с его героями, а это признак очень хорошего произведения.

  3. вообщем, вот : мне понравилось. особенно Брик, вампир и Феникс. остальные персонажи очень удачно смотрелись на фоне вышеозначенной тройки.
    по настоящему прям дико интересно стало начиная с ангара )) до этого тоже было хорошо и складно, но не было читательского азарта что ли.
    персонажи живые, им легко сопереживать.
    и, главное, все логично. если меня что-то (об этом ниже) и удивляло или раздражало по ходу рассказа, то, в последствии, логика все ставила на свои места. нет ощущения притянутости за уши и это здорово!
    Брик похож на злого жопомордого котика :3 из тех, что порабощают мир в мимимишных комиксах.
    вампира немного жаль. но его смерть была логично. как и опасения и даже мини прозрение в конце пути )) выходит, что настоящее беспринципное зло — это не упырь, а таки себе вполне обычный человек. а вампир наш немножко себе романтик. ну, раз звал Брика то…
    Феник немного выбесила в начале. типа, ололо, что это за озолотившаяся хамка?! но потом и она мне полюбилась. и стало понятно, почему знакомство с историей вы перенесли на попозже.
    хочется еще про них читать и читать )
    жаль только, что призрак упыря не сможет являться Брику… :с да и, если и явится, то тому явно будет фиолетово )

  4. Написано хорошо , с душой , персонажи оригинальны , ведут себя адекватно , юмор уместен , матерные слова хоть и присутствуют но лишь там где надо .
    У автора явно есть писательский талант !

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *